Потап Ермолаев
(Рассказчик – Потап Ермолаев, известно кто)
Расскажу вам сказку эту не про куру, не про репу, не про двух ребят с ларца, а про солдата-молодца! Жил-поживал в нашей местности, а не в какой другой окрестности, один поселянин и звали того поселянина Омыч. Да вы знакомы с ним, поди, кто ж Омыча-то не знает, особенно среди ребятни тутошней. Всем он знаком, а многие так и вовсе с ним заприятели. А все почему? Да потому, что внешность он имеет примечательную, глаз озорной да добрый, улыбку белозубую веселую, голову лобастую, кудрявую, бороду опрятную, шелковистую. Без капусты в усах, и залысин в волосах. Но не только за внешность его привечали, как говорится, «всяк молодец на свой образец», а за нрав беспечальный, за душу отзывчивую, за сердце чуткое, за разум бойкий, да за язык острый. Опять же, был тот Омыч на всевозможные затеи и выдумки горазд, а такоже знавал он бессчетное количество сказок с рассказками, басен с побасенками, да пословиц с поговорками. Сядешь, бывало с ребятами вкруг и давай его просить: «Омыч, да Омыч, расскажи нам сказку, про лошадку Савраску, или про Бову-богатыря да его удалого коня». А Омыч нам в ответ: «Расскажу вам про секрет, чтоб взглянули ближе на мой, так сказать, автопортрет». И как заведет он свою сказку, мыслию закружит, только диву даешься и сидишь, развесив уши. Запомнил я одну такую сказку, да и не то чтобы это сказка была, скорее быль, про самого Омыча, да про храбрость его и геройство.
Как-то прошел слух по нашей земле, как сказывал Омыч, что де шведский «лев» король Карл со своим несметным воинством вторгся на русскую нашу землю и давай села крушить, церкви поганить, русский люд в полон уводить. И это не впервой было! Так, еще при Александре Ярославиче, прибыли корабли шведские да норвежские в устье реки Невы, высадилось из них рыцарство надменное на берег и разные-прочие, кто с ними был, разбили шатры и давай к битве готовиться, но не тут-то было. Прознали про высадку наши дозорные и тотчас отправили весть тревожную к самому князю Александру Ярославичу. Тот, недолго думая, собрал дружину малую и выдвинулся скорым ходом на встречу с неприятелем. И вскоре прибыли они на место и ринулись яко стая соколов на воронью стаю, и завязалась битва, продлившаяся до самой ночи. Множество геройств было совершено воинством Александровым, но главным было то, что поразил князь копьем своим ярла шведского Биргера, битве конец положив. За такой подвиг, за искусство воинское и за победу славную князь Александр Ярославович был прозван Невским, и живет, не тускнея, подвиг его и имя его в веках. Омыч-то в тот раз не пошел воевать, так как занят был, на нерест рыбу созывая, но всегда гордился подвигом русичей. Воевали мы со шведами часто и регулярно, почитай лет семьсот и воевали, то мы на них ходили, то они на нас. Упорные они и воинственные, одно слово – «нордический характер», как соседи про них говорят. Да и мы також, не пальцем деланы, куда упрямее их будем, оттого и не была мира меж нами, ибо каждый друг другу силу свою и доблесть воинскую показывал. Из века в век шли сражения за города приграничные, за селища ближние и дальние, за пристани, да за реки малые и большие, и уж, конечно, за моря. Никто не хотел отступать, да и как тут отступить, – только дашь слабину, как окажешься не хозяином на своей земле, а прислужником у жёнок захватчиков. Не бывать такому вовеки! Ну да ладно. Ну да это присказка еще, сказка она впереди будет.
***
Так вот, уже при государе нашем Петре Алексеевиче Великом, прозванном так за дела его досточтимые, опять случилась война меж нами и шведами, названная Северной. Да такая, что за всю историю такой крупной не было. Долго длилась она, почитай двадцать лет и один год. Десять лет воевала Россия в одиночку с грозным противником, не щадя живота своего, пока все же не добилась своего. Взяли мы тогда Нотербург, после чего царь Петр основал город великий названный в его честь Санкт-Петербургом, а Дерпт и Нарву мы уж после взяли. Досталась нам виктория блистательная, но вновь шведы не угомонились, а решили верх над нами взять, и все, что мы захватили, назад вернуть, с лихвой да с прибытком. Собрал король Карл армию несметную и пошел на нас новою войной. Царь-то наш, Петр Алексеевич, как прознал, что вновь войско шведское идет Русь святую воевать, вскочил на своего коня богатырского, встал во весь свой рост в стременах и закричал что есть духу на все четыре стороны земли нашей: «Вставайте, люди русские, землю нашу от ворога боронить! Идет на нас супостат с вражьей армиею своею! Время пришло подняться нам всем, как есть, и прогнать шведов с земли отчей да дедовой!» Так глас его и донесся до наших до окраин и в душу к Омычу запал. Собрался было Омыч тоже закричать «За Родину!», но оглянулся вкруг себя, а кричать-то и некому, и потом, не царь он и не народ русский, чтоб так возглашать, а потому просто стал собираться в дорогу, землю русскую от шведа боронить и разневоливать. Тут надобно сказать, что города нашего, Омска родимого, не было, ну не совсем еще. Но Иртыш был, и речка Омка была, а значит и Омыч при них состоял, или они при нем, тут уж с какой стороны посмотреть. Говорил же я, что Омыч всегда тут жил. Старожил он, хозяин здешних мест, исконец. Омычу собраться – только подпоясаться, взял он с собой хлеба краюшку, табаку осьмушку да птицу-пичужку и отправился в дорогу. Кота же своего знаменитого, нам уже известного по имени Тимофей Котофеевич, на хозяйстве оставил, за главного. Очень просился Тимофей Котофеевич с Омычем в дорогу, «льву шведскому», уши-то пооборвать. Ну так а кто за Иртышом и Омкой приглядывать будет? То-то! И потом всем известно, что коты грохота пушечного – ой как не любят. Коты сметану любят и чтобы тепло и сухо было. В общем, не упросил Тимофей Котофеевич Омыча, как ни ластился, а смириться пришлось. Тем более, что Омыч обещал ему взять его на другую войну, на следующую, на Отечественную. Так что выступил в дорогу Омыч один, как антишведский полк или дивизия, не считая пичужки, конечно. А что это за пичужка, спросите? Пичужка, она и есть, сокол не сокол, фазан не фазан, может, и птица Феникс, только маленькая, кто ж ее знает. Долго ли, недолго шел Омыч к самому месту, крепости Полтавской, про то он не говорил, но думается мне, что недолго, так как знал он всякие короткие да обходные пути-дороги и шел он налегке, песни распевая, а пичужка малая ему подпевала, громко, как военно-морской оркестр. А что, веселая песня со товарищи любую дорогу скрасит и выпрямит! Как бы там ни было, пришел он к месту назначенному точно в срок.
***
А тем временем король Карл уже и Полонию в оборот взял, и Саксонию захватил и пришел осаждать крепость Полтавскую и принялся за нее! Тут-то Омыч полтавчанам-оборонщикам и принялся помогать. Ведь было-то их всего ничего, чуть более двух тысяч человек, тут уж каждый кулак пригодится, тем более такой увесистый, как у Омыча, приложит кого, ой-Ё! Три месяца Полтава отбивала атаки шведские, двадцать штурмов перенесла, и за все это время Омыч на стенах стоял, глаз не смыкал, а уж если сомкнет, так ему птица-пичужка веки раскрывает. Разбудит да споет. Дивится Карл на стойкость обороняющихся, на их беспримерное мужество и героизм и успокоится не может, а Петр Алексеевич, царь-то наш, депеши в крепость шлет, мол, держитесь братцы из последних, я вам с подмогой иду, с войском многочисленным. А что, нам держаться не впервой, тем более если сам царь просит, держимся отважно и воинство шведское у самых ворот держим. «Нам не привыкать, на нас Божья благодать!» – так частенько Омыч говорил. Тут-то Карл и удумал недоброе, созвал совет и говорит: «Раз держится крепость под натиском, не сдается гарнизон на милость нашу, и ополченцы не сдаются, надобно в крепости пожар учинить. Загорится палисад деревянный, станут оборонщики его тушить да головешки разбрасывать, а мы – тут как тут, ворвемся в дыму пожарища и завладеем сей твердыней деревянной». Сказано – сделано! Подожгли шведы палисад и сами в атаку, на приступ двинулись. Уже и флаги свои развернули, чтобы, значит, во всей красе в город войти, а не тут-то было, загасили жители полтавские ковшами да ведрами огонь неприятельский, а Омыч ими руководил да командовал, так как командира пожарного шрапнелью убило. Да и сам Омыч не только руками размахивал, но и не забывал водицею на полымя плескать. Он-то с водицею студеною завсегда дружен был, и она ему помощницей сталась. Во множестве.
***
А тем временем мужчины, по приказу начальника крепости полковника Келина, в контратаку двинули, ударили в штыки, и опять не устояли шведы, бежать бросились. Рассердился Карл совсем и приказал своему фельдмаршалу написать полковнику, чтобы тот немедля крепость сдал, на самых почетных условиях. Знать, не кнутом, так пряником захотел управиться. Но нас ни за какие посулы не купишь. Ответил полковник Келин неприятелю: «Побить всех не в вашей воле состоит, но в воле Божией, потому что всяк оборонять и защищать себя умеет». Так и держалась крепость до тех самых пор, пока царь Петр к ним на помощь не пришел. Созвал царь Петр Алексеевич военный совет со своими генералами и фельдмаршалами, и порешили они, что «инаго способа нет о выручке города, только что перейти реку Ворсклу и, выдвинувшись навстречу неприятелю, дать главную баталию». Сказано – сделано. И стали российские войска переправу затевать, а дело это не шуточное, чтобы через реку перейти и под шведский огонь не попасть, надобно обезопасить себя от пуль вражьих, стенами, валами да редутами. И тут Омыч також себя показал, засучил он рукава, по обыкновению, да присоединился к солдатам – и давай землицу лопатой копать-ворошить, валы строить, частоколом их укреплять, чтобы, значит, не один вражий залп в цель не попал. Не один он, конечно, укрепленья возводил, со многими, однако же, работал за семерых, а за восьмого пот утирал. А что, Омыч-то наш, дело известное, никакой работы не чурался, за что ему от общества почет и уважение.
***
Через небольшое время пересекла армия русская реку Ворсклу и стала лагерем. И опять по повелению Петра солдаты строить укрепления принялись. Опять же и Омыч с ними, знай себе лопатой помахивает и топором подсобляет. А что, война дело такое, час воюешь, два окапываешься. Понастроило воинство Петрово земляные валы да реданы, а на позициях передовых редуты продольные и поперечные поставило, чтобы, значит, не только обороняться, но и нападать возможно было. Подготовилась наша армия к бою, укрепилась и стала шведов ждать. А у шведов-то заминка вышла, ибо незадолго до этого, когда король ихний рекогносцировку устраивал, некто из казаков взял да и пальнул в шведа главного, да не просто пальнул, а еще и попал! В пятку прямо! Так что охромел Карл перед битвою: знать, это такой знак был ему свыше. Но не внял он тому знаку и все же стал готовиться к битве. Надобно сказать, что перед боем сам Петр объехал все полки и объявил, что не за Петра воины его должны биться, а «за Россию и российское благочестие»… Право слово, Велик царь Петр, как ни посмотри! Карл в это время тоже не дремал, решил он напасть на русских под покровом тьмы, внезапно да неожиданно, так как думалось ему, что спят русские в караулах от земляных работ сомлевшие. Но не тут-то было. Помните еще про птицу-пичужку, что Омыч с собою в дорогу взял? Она-то Омыча первая и предупредила, а уж он после и всех остальных. Бросил тогда сподвижник Петра Меншиков конницу свою на неприятеля, а с редутов пушки Брюсовы пальнули в шведов ядрами да картечью. Не вышел у Карла его план внезапностью нас взять. Однако же шведы не шведами были бы, настырными да отважными, потеснили они конницу нашу, да и захватили два редута. Да и мы же не были бы русскими, если бы не насупились бровями, не ощетинились штыками, да и не отвоевали бы те редуты назад. А после и викторию славную одержали. Так-то! Будут долго еще шведы про нашу победу в сей баталии вспоминать и песню свою петь…
Время истощило солдат,
Маршировавших многие мили,
И вот в этих проклятых восточных землях
Пришло время строй держать.
Царь свои родные поля спалил,
Ничего нельзя найти.
Голод сковал сердца солдат,
Двадцати тысяч сильных мужчин.
Послушайте, простите своего короля,
Поверьте мне, вам не выиграть эту битву.
Полтава!
Прибыв к верной смерти и боли
Полтава!
Шведские солдаты встретили свою погибель,
Полтава!
Своими жизнями пожертвовав за зря.
Полтава!
Русские войска им путь преградили,
Двадцать тысяч в тот день погибли,
Обагрили своей кровью землю,
В которой нашли покой.
Нет ни единого признака победы,
Короля Карла вынудили бежать,
И он покинул эти земли,
Оставив свои войска.
***
А что с Омычем стало, вы спросите? Да как это что? Домой он возвернулся, как положено, восвояси, не забыв напоследок, после битвы, в сторону бежавшего предателя Мазепы плюнуть, а потом еще. А как вернулся Омыч к себе, так и стал, как и прежде, с котом Котофеем Тимофеевичем китайский чай да молоко распивать, а нам – рассказы рассказывать и угощать знатно, если что.
[1] Рассказчик – Потап Ермолаев, известно кто.
1870-е годы.
