Иван Береговой
(Рассказчик – Иван Никифорович Береговой, ныне – владелец мельницы, раньше – участник всех приключений. 1870-е годы)
Сказка моя не длинна, уж середка видна. А коли не видна, так не моя в том вина – ведь сказка – все одно как речка – не ровной дорожкой сказывается, петлями петляется, где болотом стоит, где протокой бежит, где густо, где пусто, а где и вовсе запутано. О чем вспомнится, то и скажется, а что не вспомнится, то само придумается, а ты слушай, да сам для себя и примечай – где правда, а где выдумка, а я тебе того не подскажу. Как оно все по правде было – то сам один Омыч и знает, коли хочешь – так сам у него и спроси, а с меня-то, сказителя, спрос невелик.
Лучше послушай, вот как еще в другой раз было… Случилось то уже в иное время да в ином месте, не на Оми нашей тихой и спокойной, а вооон там, далеко, на Иртыше широченном да глубоченном, по течению чуть повыше, к югу отсюда. Сказывали мне, что не только у нас на Оми, но и в тех краях он частенько появлялся, да там так же, как и у нас, его хозяином реки кликали. А может и не только там, а и по всему Иртышу, от истока его в землях дальних, в краях китайских – и до самого его конца, до впадения в Обь великую… Но того я не знаю, не ведаю, а скажу лишь о том, что в наших землях о нем рассказывают.
Так вот… Так же, как и в здешней деревеньке, сдружился он и там с ребятами одними, да только чуть постарше – с такими, что уже и сами рыбачить на лодках выходили, да на большую воду, да подолгу, да с ночевкой… Так-то он их еще совсем ребятенками знал, и сам их, пожалуй, всему и научил – как наживку копать, как удилище держать, как верши на щуку ставить, да как сетью ловить… Они его аж раскрывши рты слушали, а потом еще много лет вперед болдырями ходили! Видано ли – чтобы на всю деревню мальцы-полурослики лучшими рыбаками стали, всем дедам да дядьям на зависть!
И вот как-то вышли те ребята на реку вместе с Омычем на лодочках своих, кто с удочкой, а кто и с сеточкой, кто себе на прокорм, а кто и на продажу… Да что-то не свезло в тот раз, погода как разыгралась, ох и ветер был, ох и буря! А забрались-то на самую середку реки, до берега далеко, растерялись ребята, испугались… «Омыч! – кричат. – Помоги! Что делать нам! Унесет ведь! Потонем!»
– Держись, мальцы! – он им кричит. – Может, и не справимся!
Ан и не справились! Ё! Это с водою речной Омычу ничего не стоило бы совладать, а вот буря небесная – то не в его власти, тут уж самому – знай, держись за лодочку, да проси у сил небесных, чтобы не перевернуться. Вот и понесло их куда-то, ветром да водою, а по берегам – все одни леса дремучие, да близ самой чащи все-таки и перевернуло! Так бы кого водою, течением и унесло, но только Омыч и тут не оплошал. Поймал он соломинку симпатичную, лизнул ее и тихо попросил помочь. И она не оплошала, помогла – стали они с Омычем из воды пузыри огромные выдувать! И такие огромные, что в каждом – человек помещается! Для каждого и для себя самого по такому пузырю выдул – а они прочные, не рвутся, не лопаются! – забрались в них ребята, их ветром по реке и покатило, сперва-то боязно было, а после весело! Долго ли, коротко – да только вынесли их ветер и вода на берег – стали они отряхиваться да оглядываться, все ли на месте? – а пузыри те прямо в небо и улетели! Бурю разогнали, тучи растолкали, маленький клочок неба прямо над той полянкою и расчистили, где Омыч и ребята оказались. Кругом дождь идет, ветер свищет, а над ними – всего лишь облачка светлые, белые, через которые будто бы даже и солнышко проглядывает.
Порадовались ребята, что насилу из такой бури живыми выбрались, поблагодарили Омыча за его пузыри волшебные, а он все только отфыркивается: «Сам мол не знаю, как это получилось – перепугался я за вас, негорадзки лободырные, сам бы запросто выбрался, а вы-то, вдруг да потонете? Вот как-то само собой и вышло…».
Ну да ладно… Стали ребята думать, как из лесу выбираться, как дорогу домой искать? А куда пойдешь в такую бурю да дождь? Землю размыло, да в двух шагах окрест себя ничего и не видать, чуть с поляны сойдешь, так и заблудишься. Решили, что придется прямо здесь бурю переждать.
«Омыч, – спрашивают, – а где избушка-то твоя? Далеко отсюда?» Сами-то уже наслышаны, что она повсюду, где бы он ни оказался, за ним следует. Почесал Омыч в затылке…
– Далеко, – говорит. – Видите, буря-то какая? Не найдет она меня, заблудится, бедняга, так что мне ее самому потом по всему лесу искать придется. Да только вы, ребятки, не печальтесь. Сейчас и обогреемся! Давайте-ка костер разводить!
Давайте-то давайте… а как его разведешь? Пока рекою их несло, все что было с собою – все и растеряли, ни у кого с собою ни огнива, ни трута не сохранилось. Пригорюнились. «Омыч, – спрашивают, – а где же твой мешок заплечный, как есть волшебный? Уж в нем-то, мы знаем, все что хочешь найти можно!».
– А нету мешка, – отвечает Омыч. – его тоже бурей унесло. Так-то горе не беда, чуть как ветер поутихнет, река мне разом все вернет, она у меня послушная, но пока вот такое несуразие творится, придется мне как-то без него. Да только знаю я, как без огнива в лесу обойтись.
И давай по окрестным деревьям смотреть-высматривать, а что он там ищет, ребята и не поняли до поры.
– Белку, – говорит, – ищу. Белку рыжую, сибирскую, что красным огоньком по деревьям скачет – вот у нее-то мы огонька и попросим! Стали мальчишки тоже по соснам и березам кругом высматривать, вдруг да где увидят – и точно, кто-то ее углядел. Омыч сперва ее голосом звал, потом на веточке-дудочке играл – а она не идет в руки, да и все! Осердился он на нее:
– Вот же визгопряха какая! Ловите ее, ребята! – они и кинулись ловить – кто на дерево лезет, кто снизу шишками кидает, кто кругом забегает да криком ее гонит, чтобы в дальний лес не ушла – так и испугали ее, что кинулась белка с дерева вниз – прямо Омычу в руки. Поймал он ее, погладил: «Ох ты, животинка малая, ну да не дрожи, сейчас отпустим. Дай нам только огоньку, искорку-крохотку, видишь, ребята как промокли, замерзли. Нам бы только у костерка отогреться – а ты, вишь, упрямишься…». После тех слов взял он белочку за шкирку, как котенка, да чуток потряс – а с нее искорки огненные так и посыпались! Тут уж ребята не зевают, веточки да хворостинки под те искорки подставили – так костерок и раздули. А белку ту Омыч тут же и отпустил.
Обогрелись ребята у костра, одежку свою просушили – стали разговаривать обо всем, Омыча про разные интересные вещи расспрашивать.
– Омыч, расскажи, а откуда ты так много знаешь, много умеешь – ты учишься этому всему где-то?
– Как же мне не учиться, я, как и вы, в школу хожу.
– А где эта школа?
– Ой, она там, далеко, высоко, черемисто…
– А кто там у тебя?
– А там мои старшие друзья. Они все рассказывают, показывают, объясняют.
– Омыч, а ты можешь нас с собой взять?
– Да вы что. Вы мне живые нужны.
– А почему? Что в твоей школе такого особенного?
– Так ведь вы здесь, во всех школах ваших, университетах, рассматриваете только взаимоотношения нижних взаимоотношений, а у нас там уже рассматриваются взаимоотношения верхних взаимоотношений. А для этого должно быть и тело подготовлено снаружи, и тело подготовлено изнутри. И голова твоя должна быть укутана изнутри так, чтобы ничто ее не пробило, ни изнутри, ни снаружи. Вот так и живем на этих полях, среди этих лесов, там, где разбежались языки… Ну да ладно – а не пора ли нам пообедать? А рыба-то где? Всю, видать, порастеряли, пока из лодок в воду сигали?
– Нету рыбы, Омыч… И удочек нет, все водою унесло, – отвечают ему.
– Ох, грусть-печаль, на колу мочаль, вот же буря-волочайка, безо всего оставила, да еще и свистит-глумится! – погрозил он в небо кулаком, да только что с того? Буря-то почти уж утихла, только дождь стеною стоит, сойти с полянки не дает.
– Вот что, – говорит, – ребятушки, хочешь не хочешь, а к реке идти надо! Вдруг да найдется там что полезное! Ну-ка давайте, кто промокнуть-простудиться не боится, сбегайте-таки на берег, а я отсюда, издали, реку свою любимую попрошу. Глядишь и выкинет чего вам на сушу! Все равно один раз живем. Или дважды, а?
Ну, пара-трое ребят встали да пошли под дождем к воде, все лучше, чем голодными сидеть! Вышли на берег – а там и вправду, у реки от ветра волны расплескались, на сушу и повыкидывало много чего! Все больше какие-то коряги придонные да сети старые порванные, однако же, глядят – а кое-где и среди этого сора речного – живые рыбины да раки позастревали, их-то они собирать и кинулись! И ни дождь, ни ветер не помеха, так в азарт вошли, что ничего кругом себя не видят… Лишь один паренек вдруг разогнулся, спину поразмять, да так и остолбенел! И было от чего! К тому самому месту, куда они найденных рыбешек сложили, медведь из тайги выходит – тоже видать захотел выброшенной на берег рыбкой поживиться. И дождь ему не помеха, косолапому! Кинулись тут ребята врассыпную – а кто половчее, тот и хворостину ухватить успел, на которую они рыбин своих за жабры насадили, так с нею и убежал, из-под самого носа у мишки добычу увел.
Осерчал топтыгин, так за ними следом и бросился, вот так они вместе на полянку с костром и прибежали – а следом за ними и медведь! Ох и страху натерпелись! Но мы-то помним, Омыч – не только речной повелитель, но и зверю лесному приятель. Тут-то он и вышел вперед, мальчишкам рукой махнул – вроде как «сидите тихо, не мешайте», а сам навстречу топтыгину и отправился. Да так запросто, будто с деревенским старостой побеседовать отошел:
– Мы с ним сейчас чуток потолкуем, – будто так и надо, будто все своим чередом идет. Подошел к косолапому, руку ему на плечо положил, да начал ему что-то говорить, ласково да задушевно, будто друга старого встретил. Медведь-то поначалу на него букою смотрел, а потом глядим, ушами прядает, пасть открыл, язык развесил, будто бы смеется! А Омыч ему на прощание пару рыбин отдал, тот и ушел с нашей поляны, будто не было…
– А что, ребятушки, нечему дивиться – правильней делиться! Река-то, она добычу всем поровну дает.
Испекли они рыбешек да раков на костре, ими и отужинали. А дождь все так же стеной льет и льет, только над их полянкой по-прежнему место сухое остается. Что тут поделать? Решили спать ложиться, утро-то вечера мудренее. А как проснулись до рассвету, смотрят – и ветер стих, и солнце над лесом первыми лучами проглядывает… ушла буря, стало быть. Пора пришла из этого дикого места домой выбираться. Выходят к реке, смотрят – ни одной лодчонки не осталось, все ветром унесло да о берега в щепки разбило. Как ни пытался Омыч свистом их позвать – ничего не вышло.
– Что же делать будем? Неужели пешком по берегу до нашего села добираться придется?
– Не спешите, ребятушки, – Омыч говорит. – Сейчас что-нибудь да придумаем…
– А что тут придумывать-то? – самый младший из них вдруг спрашивает. – Омыч, а ты вспомни, как это у тебя здорово получилось, в пузыри нас загнать, и как нас в них по воде несло – будто по снегу на саночках. А вот бы в таких пузырях нам по воде до дому поплыть – вмиг бы домчались!
Поразмыслил Омыч… «А что бы и не пузыри!» – махнул рукой, да пошел хорошую соломину искать, побольше да попрочнее. И что же? Минуты не прошло, как наделал он снова огромных шаров водяных, воздухом наполненных, – забрались в них ребята, да и сам он в одном устроился – и понеслись! Погода-то уж спокойная была, безветренная, только тут уж сама река знала, куда Омычу надо, туда их и несла. Часу не прошло – а тут уж и родные места показались – добрались, значит! Пролетели в пузырях, для интересу, над околицей, помахали знакомым собакам, так и вернулись ребята домой невредимыми, и Омычу по сей день за спасения благодарны. А мальчишки в том селе еще долго в таких водяных шарах по реке катались – Омыч-то с того времени их завсегда с легкостью выдувать научился.
